Потом вдруг осознаю, что руки, до того спокойно лежащие на коленях в жесте церкви, медленно-медленно поднимаются вверх. Медлительность такая, что временами я и сам не могу понять — двигаются они или зависли. Указательные пальцы направлены строго вперёд, локти — в стороны, чуть выше ладоней.
Где-то на уровне сердечной чакры указательные пальцы — так же медленно, как и все движение, — задираются вверх, и перед лицом уже стоят вертикально. Затем ладони задерживаются перед переносицей (и хлынула энергия, раздвигающая кости черепа), потом руки ещё замедляют движение, а, начиная с уровня макушки вдруг рвутся вверх, вытягивая всё тело к небу.
Ощущение такое, словно за запястья кто-то тянет, пытаясь оторвать от пола, причём тело само стремится вверх и вверх.
Затем ладони медленно расходятся и образуют чашу, в которую мощнейшим потоком изливается тепло. Оно пронзает всё тело, оседает в каждой клеточке, наполняет радостью, счастьем, силой. Руки идут вниз, разглаживая стенки кокона, и вновь замыкаются на коленях в жесте молитвы.
Всё это — внешне; это — то, что я ощущаю каким-то вторым слоем сознания. Но первый слой занят совсем другими переживаниями...
Знакомые слова Льва не задевают сознания, откладываются где-то внутри — и глубже, словно протекают через тонкое сито и задерживаются на самом донышке души. Кажется, что от грубого физического тела вдруг стала отслаиваться тонкая пленка, раздуваясь, словно оболочка воздушного шара.
Эта оболочка становилась всё больше, вбирая в себя сидящих рядом и добираясь до стен зала. Секундная пауза — и оболочка вышла за стены, стала размером с дом, продолжила расти. Теперь её рост и распространение безостановочны. Впечатление единения с городом, с окружающей землёй. Словно в кино, побежала навстречу земля — сразу во все стороны распространяется пузырь тонкой воздушношаровой оболочки. И ещё — взгляд со стороны: от Москвы в стороны разбегается тончайшая округлая преграда, чем-то напоминая всепоглощающую волну атомного взрыва. (Аруки пока — на уровне солнечного сплетения).
Потом я перерастаю земной шар, устремляюсь в космос и заполняю его, расширяясь сразу во все стороны. Это забавно: я наблюдаю происходящее, оставаясь в себе, одновременно отмечая множество подробностей чужих городов, жизней, событий. Я впитываю в себя ВСЁ — и всё становится частью МЕНЯ. (Руки — на уровне горла).
Потом движение становится совсем незаметным. Но я уже твёрдо знаю, что звёзды внутри оболочки, галактики внутри, всё, что есть в мире — всё внутри, всё поглощено мной и моей второй оболочкой. При этом я совершенно твёрдо ощущаю, где сижу, слышу дыхание соседей, слова Льва; понимаю, что руки — уже у бровей.
Через вечность мгновений я становлюсь Космосом — больше нет ничего, что не принадлежит мне. Когда я достигаю пределов Вселенной, когда я становлюсь Я, мне вдруг становится удивительно одиноко. Ведь не осталось никого и ничего, кто (или что) мог бы разделить со мной радость достижения каких-то ГРАНИЦ, выхода на новый уровень; словом, я более одинок, чем в пустыне или подземелье. Мне хочется с кем-то поделиться красотами и ужасами, бедностью и богатством, частью увиденного и прочувствованного — но, кроме меня, никого нет. Ужас одиночества нарастает, становится материальным — и вдруг прорывается: я ВИЖУ, что нахожусь на бескрайней равнине, которую заполняет бесконечное число Объектов, в которых я тут же признаю другие Вселенные, подобные Мне.